anna_dostoevska

Category:

На всякого мудреца довольно простоты

Глумов решает делать карьеру через знакомства в свете с влиятельными людьми.


«Мамаев. Вы хозяин этой квартиры?   

Глумов. Я.   

Мамаев. Зачем же вы ее сдаете?   

Глумов. Не по средствам.   

Мамаев. А зачем же нанимали, коли не по средствам? Кто вас неволил? Что вас, за ворот, что ли, тянули, в шею толкали? Нанимай, нанимай! А вот теперь, чай, в должишках запутались? На цугундер тянут? Да уж конечно, конечно. Из большой-то квартиры да придется в одной комнате жить; приятно это будет?

Глумов. Нет, я хочу еще больше нанять.   

Мамаев. Как так больше? На этой жить средств нет, а нанимаете больше! Какой же у вас резон?   

Глумов. Никакого резона. По глупости.   

Мамаев. По глупости? Что за вздор!   

Глумов. Какой же вздор! Я глуп.   

Мамаев. Глуп! это странно. Как же так, глуп?   

Глумов. Очень просто, ума недостаточно. Что ж тут удивительного! Разве этого не бывает? Очень часто.   

Мамаев. Нет, однако это интересно! Сам про себя человек говорит, что глуп. 

Глумов. Что ж мне, дожидаться, когда другие скажут? Разве это не все равно? Ведь уж не скроешь.   

Мамаев. Да, конечно, этот недостаток скрыть довольно трудно.   

Глумов. Я и не скрываю.   

Мамаев. Жалею.   

Глумов. Покорно благодарю.   

Мамаев. Учить вас, должно быть, некому?   

Глумов. Да, некому.   

Мамаев. А ведь есть учителя, умные есть учителя, да плохо их слушают — нынче время такое. Ну, уж от старых и требовать нечего: всякий думает, что коли стар, так и умен. А если мальчишки не слушаются, так чего от них ждать потом? Вот я вам расскажу случай. Гимназист недавно бежит чуть не бегом из гимназии; я его, понятное дело, остановил и хотел ему, знаете, в шутку поучение прочесть: в гимназию-то, мол, тихо идешь, а из гимназии домой бегом, а надо, милый, наоборот. Другой бы еще благодарил, что для него, щенка, солидная особа среди улицы останавливается, да еще ручку бы поцеловал; а он что ж?   

Глумов. Преподавание нынче, знаете...   

Мамаев. "Нам, говорит, в гимназии наставления-то надоели. Коли вы, говорит, любите учить, так наймитесь к нам в надзиратели. А теперь, говорит, я есть хочу, пустите!" Это мальчишка-то, мне-то!   

Глумов. На опасной дороге мальчик. Жаль!   

Мамаев. А куда ведут опасные-то дороги, знаете?   

Глумов. Знаю.   

Мамаев. Отчего нынче прислуга нехорошая? Оттого, что свободна от обязанности выслушивать поучения. Прежде, бывало, я у своих подданных во всякую малость входил. Всех поучал, от мала до велика. Часа по два каждому наставления читал; бывало, в самые высшие сферы мышления заберешься, а он стоит перед тобой, постепенно до чувства доходит, одними вздохами, бывало, он у меня истомится. И ему на пользу, и мне благородное занятие. А нынче, после всего этого... Вы понимаете, после чего?   

Глумов. Понимаю.   

Мамаев. Нынче поди-ка с прислугой попробуй! Раза два ему метафизику-то прочтешь, он и идет за расчетом. Что, говорит, за наказание! Да, что, говорит, за наказание!   

Глумов. Безнравственность!   

Мамаев. Я ведь не строгий человек, я все больше словами. У купцов вот обыкновение глупое: как наставление, сейчас за волосы, и при всяком слове и качает, и качает. Этак, говорит, крепче, понятнее. Ну, что хорошего! А я все словами, и то нынче не нравится.   

Глумов. Да-с, после всего этого, я думаю, вам неприятно.   

Мамаев (строго). Не говорите, пожалуйста об этом, я вас прошу. Как меня тогда кольнуло насквозь вот в это место (показывает на грудь), так до сих пор словно кол какой-то...   

Глумов. В это место?   

Мамаев. Повыше.   

Глумов. Вот здесь-с?   

Мамаев (с сердцем). Повыше, я вам говорю.   

Глумов. Извините, пожалуйста! Вы не сердитесь! Уж я вам сказал, что я глуп.   

Мамаев. Да-с, так вы глупы... Это нехорошо. То есть тут ничего недурного, если у вас есть пожилые, опытные родственники или знакомые.   

Глумов. То-то и беда, что никого нет. Есть мать, да она еще глупее меня.   

Мамаев. Ваше положение действительно дурно. Мне вас жаль, молодой человек.   

Глумов. Есть, говорят, еще дядя, да все равно, что его нет.   

Мамаев. Отчего же?   

Глумов. Он меня не знает, а я с ним и видеться не желаю.   

Мамаев. Вот уж я за это и не похвалю, молодой человек, и не похвалю.   

Глумов. Да помилуйте! Будь он бедный человек, я бы ему, кажется, руки целовал, а он человек богатый; придешь к нему за советом, а он подумает, что за деньгами. Ведь как ему растолкуешь, что мне от него ни гроша не надобно, что я только совета жажду, жажду — алчу наставления, как манны небесной. Он, говорят, человек замечательного ума, я готов бы целые дни и ночи его слушать.   

Мамаев. Вы совсем не так глупы, как говорите.   

Глумов. Временем это на меня просветление находит, вдруг как будто прояснится, а потом и опять. Большею частию я совсем не понимаю, что делаю. Вот тут-то мне совет и нужен.   

Мамаев. А кто ваш дядя?   

Глумов. Чуть ли я и фамилию-то не забыл. Мамаев, кажется, Нил Федосеич.   

Мамаев. А вы-то кто?   

Глумов. Глумов.   

Мамаев. Дмитрия Глумова сын?   

Глумов. Так точно-с.   

Мамаев. Ну, так этот Мамаев-то — это я.   

Глумов. Ах, боже мой! Как же это! Нет, да как же! Позвольте вашу руку! (Почти со слезами.) Впрочем, дядюшка, я слышал, вы не любите родственников; вы не беспокойтесь, мы можем быть так же далеки, как и прежде. Я не посмею явиться к вам без вашего приказания; с меня довольно и того, что я вас видел и насладился беседой умного человека.   

Мамаев. Нет, ты заходи, когда тебе нужно о чем-нибудь посоветоваться.   

Глумов. Когда нужно! Мне постоянно нужно, каждую минуту. Я чувствую, что погибну без руководителя.   

Мамаев. Вот заходи сегодня вечером.»

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened